В канадской Миссиссоге стоит жилая башня, которую местные с первого дня называют башней Мэрилин Монро: она изогнута и перекручена по всей высоте так, что иначе её, в общем, и не назовёшь. Выиграл тот конкурс в 2006 году никому не известный китаец тридцати одного года от роду, за которым на тот момент не стояло ровным счётом ничего, и прозвище приклеилось к зданию намертво, а рядом вскоре поднялась вторая такая же. Двадцать лет спустя этот же человек открыл в Лос-Анджелесе музей Джорджа Лукаса — тот, на который ушли шестнадцать лет, три города и примерно миллиард долларов. Зовут его Ма Яньсун.
Родился Ма в Пекине в 1975 году, окончил Пекинский институт гражданского строительства и архитектуры, потом уехал в Йель и получил там магистерскую степень в 2002-м. Работал в студиях Захи Хадид и Питера Айзенмана, то есть у двух архитекторов, которых обычная коробка интересовала меньше всего на свете, а в 2004 году, в двадцать девять, открыл в Пекине собственное бюро MAD. Через два года случилась Миссиссога, и дальше понеслось.
Свою идею Ма с тех пор объясняет через слово «шаньшуй» — буквально «горы и воды», так в Китае называют классическую пейзажную живопись. Смысл простой: город имеет право быть плотным и при этом устроенным как пейзаж, а здание имеет право вести себя как гора или облако. Звучит, прямо скажем, как беседа в чайной, но вырастают из неё вполне осязаемые решения.
В 2014 году Лукас объявил конкурс среди мировых архитекторов, Ма его выиграл, и было ему тогда тридцать восемь. Строить собирались в Чикаго, на берегу озера Мичиган, аккурат между стадионом «Солдер-филд» и выставочным центром «Маккормик-плейс». Здание Ма придумал в виде дюны: расплывшийся белый холм, вырастающий прямо из берега, без единой прямой линии. Критики сравнили его с вулканом с научной ярмарки — и это, пожалуй, самое ласковое, что о нём тогда написали. А дальше в дело вступила организация «Друзья парков». Иск у неё был чисто юридический: чикагская береговая линия находится в общественном доверительном владении, частная застройка на ней запрещена, и точка. Мэр Рам Эмануэль уговаривал стороны как умел, напирая на то, что подарок городу тянет на полтора миллиарда долларов и стал бы крупнейшим филантропическим вкладом в истории Чикаго. Не помогло, разумеется. 24 июня 2016 года Лукас от Чикаго отказался и на прощание сказал: «Никто не выигрывает от того, что они продолжают свою бесконечную тяжбу ради защиты парковки».
Музей уехал в Лос-Анджелес, в Экспозишн-парк, и участок ему достался — одиннадцать акров бывшей парковки. Да-да. Человек, проигравший Чикаго в споре о парковке, в итоге построил музей на парковке. Калифорнийской, правда, и без суда. С этим участком Ма сделал ровно то, чего от него и ждёшь, если помнить про горы и воды. Он поднял здание над землёй. Решение это главное во всём проекте и читается с первого взгляда: корпус висит над площадкой на опорах, а под ним остаётся затенённое общественное пространство. В Лос-Анджелесе, где летом асфальт раскаляется до состояния сковородки, тень — ресурс не хуже воды, и распоряжаться ею, видимо, надо щедро. Землю, которую музей занял, он же городу и вернул: теперь там парк. Больше двухсот новых деревьев, засухоустойчивые посадки, амфитеатр, пешеходный мост, фонтан и подвесной сад.
Сама форма вышла вытянутой и обтекаемой, без единого прямого угла; само бюро называет её белой горой, плывущей над основанием. Внутри пять этажей, около двадцати восьми тысяч квадратных метров, тридцать пять залов, два театра, библиотека, кафе с рестораном и, конечно, магазин.
Фасад собран больше чем из полутора тысяч изогнутых панелей стеклопластика, и ни одна из них не повторяет соседнюю: каждую сначала смоделировали в цифре, потом изготовили роботом, потом доводили руками. Сочетание, если вдуматься, замечательное. Форма придумана по мотивам китайской пейзажной живописи, посчитана алгоритмом, выточена промышленным роботом и дошлифована вручную — такой вот путь от свитка с горами до заводского цеха и обратно.
На крыше при этом стоят солнечные панели, потому что Калифорния. Исполнительным архитектором работало бюро Stantec, ландшафт делала Миа Лерер со студией Studio-MLA.
Ругают, конечно. Главная претензия: анонимный футуристический сосуд, настолько закрытый в себе, что окружения попросту не замечает. Для Экспозишн-парка, где по соседству стоят вполне себе исторические здания, упрёк, надо признать, не пустой. Ма отвечает спокойно и, что любопытно, вообще не про форму: — Иногда спор идёт вовсе не про новый облик, а про то, комфортно ли людям. Ищут ли они новую энергию? И если они её почувствуют, то покажут, что им нравится.
Лос-Анджелес он при этом хвалит и сравнивает с Шэньчжэнем: город, по его мнению, к новому готов. А про себя говорит, что когда-то думал о зданиях как о природных формах, а со временем понял, что дело больше в переживании и эмоции, чем в самой форме. Для архитектора, которого двадцать лет упрекают в любви к красивым кривым, признание, прямо скажем, небанальное. Своё бюро про проект пишет без ложной скромности: первый в истории случай, когда китайский архитектор спроектировал на Западе культурное здание символического значения. Формулировка их собственная, но поспорить с ней трудновато.
Три города, два совершенно разных здания одного архитектора, один проигранный суд, миллиард долларов и шестнадцать лет.
Чикаго отбился от белого холма на берегу озера и остался с парковкой. Лос-Анджелес свою парковку отдал и получил здание, которое висит в воздухе, а землю под собой пустило под деревья.