Если бы за фразу «первое поколение, которое будет жить хуже родителей» капали авторские отчисления, наследники Хантера Томпсона были бы сейчас неприлично богаты. Сочинил её изобретатель гонзо-журналистики в 2003 году, в своей автобиографии «Царство страха»: «Бедолаги, которых навеки окрестят поколением Z, обречены вырасти первым поколением американцев, живущим хуже своих родителей».Речь, кстати, шла вообще не про экономику. Томпсон писал про войну, которую Буш объявил после 11 сентября, и про то, во что она обойдётся стране. Старшим представителям поколения Z на тот момент было шесть лет. Двадцать три года спустя фраза ходит по миру уже как экономический прогноз. Возраст солидный, данных накопилось предостаточно, и складываются они ровно в две колонки. Давайте разберём обе.
Начнём с Москвы, тут всё наглядно. Минтруд в июне отчитался, что средняя зарплата россиян от восемнадцати до тридцати четырёх лет составляет 97,8 тысячи рублей, а в Москве — 143,7 тысячи. Звучит прилично, пока не посмотришь на аренду: по данным «Яндекс Аренды», медианная однушка в Москве стоит 75 тысяч в месяц, студия — 70. То есть съёмное жильё забирает у молодого москвича больше половины зарплаты, а после налога — ближе к двум третям.
Купить тоже не выход. «Мир квартир» по данным Росстата посчитал, сколько надо откладывать на новостройку: в среднем по России шесть лет, в Москве — двенадцать. Расчёт предполагает, что человек откладывает всю зарплату целиком, не ест и не платит за съём, так что это оценка по самой верхней границе оптимизма.
В других странах арифметика похожая, только в других валютах. Дом на вторичном рынке США стоит теперь почти пять медианных годовых доходов домохозяйства, а в девяностые нормальным считалось соотношение три к одному. В Британии средний дом в 1997 году стоил три-четыре годовых зарплаты, сейчас во многих районах шесть-восемь.
С работой не лучше, и у нас это выглядит особенно странно. Общая безработица в России держится на историческом минимуме, 2,1%, работы в стране полно. А молодых безработных Росстат этой весной насчитал 353 тысячи — на четверть больше, чем годом раньше. Доля тех, кто не может найти работу из-за отсутствия опыта, выросла с четверти до трети. То есть вакансии есть, просто не для вчерашних студентов. В мире та же беда. Международная организация труда насчитала 67 миллионов безработных моложе двадцати пяти, а в Британии вакансий для выпускников за год стало на треть меньше.
Сюда же приписывают искусственный интеллект, и не просто так. Лаборатория цифровой экономики Стэнфорда обнаружила, что занятость двадцатидвухлетних-двадцатипятилетних в профессиях, сильно затронутых ИИ, на 19% ниже, чем у ровесников в остальных профессиях. Механизм при этом не тот, которого все боятся: никого не увольняют, просто перестают брать новых. Правда, Дэвид Деминг из Гарварда замечает, что спад найма джунов начался примерно за полгода до появления ChatGPT, так что виноват может оказаться кто-то другой.
И последнее в эту колонку, самое весомое: богатство осталось у родителей. По распределительным счетам ФРС американские бумеры составляют меньше трети домохозяйств и держат больше половины всех денег, а на миллениалов вместе с зумерами приходится больше трети домохозяйств и примерно одна девятая денег.
22 сентября этого года Центр макроэкономики BCG выпустил доклад с названием, которое всё объясняет: «С детьми всё в порядке». Начинают авторы так: «Факты не складываются в этот сюжет. Поколение Z не отстало, оно вырвалось вперёд».
Медианный доход американского зумера в двадцать восемь лет — 42 тысячи долларов, на четверть больше, чем у миллениала в этом же возрасте, и в полтора раза больше, чем у бумера. Британская Resolution Foundation посчитала, что доходы домохозяйств после жилищных расходов у родившихся во второй половине девяностых почти на пятую часть выше, чем у тех, кто родился десятью годами раньше.
У нас, кстати, то же направление. По данным СберАналитики зарплаты молодёжи растут на 13% в год, чуть быстрее общенационального темпа. Москва в минтрудовском рейтинге молодых зарплат идёт третьей по стране, уступая только Чукотке и Магадану, где платят за вахту и за климат.
Самое неожиданное свидетельство пришло от Economic Policy Institute — института, который обычно пишет о том, как плохо живётся наёмным работникам. Реальные зарплаты 16-24-летних американцев прибавили с начала 2020 года почти вдвое против того, что получили все, кто старше двадцати пяти. Старший экономист института Элиз Гулд формулирует прямо: молодые вышли из пандемийной рецессии на сильный рынок труда, с лучшими возможностями и более быстрым ростом зарплат, чем они видели почти за все предыдущие сорок лет. Неплохо для обречённых.
Она спрятана в британском докладе, который минуту назад сообщил нам про плюс двадцать процентов. Дословно: «ровно половина видимого прогресса у самых младших обеспечена доходом других членов домохозяйства». Ровно половина.
Объяснение простое и неприятное: почти две трети британцев в начале двадцатых живут с родителями, и за полтора десятилетия их заметно прибавилось. Когда статистика сообщает, что доходы домохозяйств у молодых выросли, она наполовину описывает переезд молодых туда, где зарабатывает кто-то ещё. Там же, в докладе: у двадцатилетних, снимающих квартиру, жильё съедает треть дохода. У живущих с родителями — четыре процента.
Выясняется, что подобным образом устроена почти каждая цифра в этом споре. Московские двенадцать лет накопления на новостройку, например, посчитаны в предположении, что человек откладывает сто процентов зарплаты. Средняя зарплата молодых москвичей в 143,7 тысячи — это именно средняя, и поднимают её айтишники и финансисты, а медиана заметно ниже.
С американскими данными ровно та же история. Офис контролёра Нью-Йорка опубликовал работу, где зумеры в двадцать пять обгоняют по доходу даже миллениалов, но дефлятор там — общий индекс потребительских цен; замените его на арендные ставки, и наибольшая покупательная способность в любом возрасте окажется у бумеров. Доклад BCG, главный источник оптимизма, оперирует средними значениями вместо медианных, а на каком массиве считали, в доступных изложениях не раскрывается вообще.
Ну и TransUnion. Там сравнили 22-летних и получили результат, обратный BCG: зумеры зарабатывают на шесть тысяч долларов меньше, чем миллениалы в том же возрасте десятью годами раньше. Разный возраст замера, разные массивы, противоположные выводы.
Теперь то, что держится при любом способе счёта. Домклик разобрал ипотечных заёмщиков от 18 до 23 лет по регионам, и получилась карта, которую можно повесить на стену. В Туве молодые берут 9,5% всех ипотек, в Курганской области 7,8%, в Магаданской 7,6%. В Москве — полтора процента. В Петербурге — два с небольшим.
Двадцатилетний москвич и двадцатилетний житель Кызыла принадлежат к одному поколению, пользуются одними приложениями, смотрят одни сериалы и живут в совершенно разных экономиках. Расстояние между ними куда внушительнее расстояния между московским зумером и его собственными родителями.
Второй разрыв у нас проходит по полу. Высшая школа экономики тридцать лет прослеживает одних и тех же людей и замеряет показатели в двадцать лет. Оплачиваемую работу в двадцать имел каждый второй мужчина реформенного поколения и каждый четвёртый зумер, не учился и не работал каждый пятый тогда и каждый третий сейчас. У женщин за те же тридцать лет не изменилось почти ничего. Домклик подходит с другой стороны и получает тот же результат: женщины занимают теперь больше шестидесяти процентов молодых ипотек, а шесть лет назад рынок делили пополам.
За границей считают по-своему и приходят туда же. Для занятых полный день в двадцать пять лет в Нью-Йорке отношение дохода верхнего дециля к нижнему выросло с 4,5 у бумеров до 6,2 у зумеров. Безработица среди молодёжи в ЕС этим летом: 7% в Германии и 26% в Эстонии.
В мае 2023 года Pew Research Center — организация, которая и ввела в оборот нынешние границы бумеров, иксов и зумеров, — опубликовала заявление о смене подхода. Ким Паркер, директор исследований социальных тенденций, предупредила аудиторию: не стоит ждать от центра новых работ, где поколение используется как оптика. Поколение охватывает от пятнадцати до восемнадцати лет, и внутри него, по её формулировке, «огромное разнообразие мыслей, опыта и поведения», а когда молодые отвечают на опросы иначе, чем старшие, это «может объясняться их демографическими признаками, а не принадлежностью к определённому поколению». В интервью Fortune Паркер высказалась ещё жёстче: границы поколений «вообще не имеют научного обоснования».
Национальные академии наук США в консенсусном докладе 2020 года сформулировали вывод 4-1: разброс рабочих установок и поведения внутри поколенческих групп, вероятно, больше, чем разброс между поколениями.
Нет. Но вопрос сбивает прицел. Разложите обе колонки по тому, кого в них считали, и противоречие исчезнет. Оптимистичные цифры почти все меряют людей, которые уже внутри: медианный доход 28-летнего американца, реальные зарплаты 16-24-хлетних, рост нижнего дециля, наши плюс тринадцать процентов в год. Британский прирост на пятую часть и вовсе наполовину состоит из родительских денег, то есть описывает тех, кого есть кому подстраховать.
Мрачные цифры меряют тех, кто пытается войти. Стэнфордские девятнадцать процентов — это про наём. Британская треть — это исчезнувшие вакансии для выпускников. Росстатовский рост доли безработных без опыта с четверти до трети — тоже про вход, и московские семьдесят пять тысяч за однушку про него же: это цена попытки начать жить отдельно.
Экономисты Федерального резервного банка Сент-Луиса Уильям Роджерс и Элис Кассенс описывают механизм прямо: «ИИ не уничтожает рабочие места в экономике США в целом; скорее, он точечно поднимает планку для молодых работников, пытающихся зацепиться на замедляющемся рынке труда». Рынок у них называется просто: фирмы держат своих и притормаживают наём. Комнату никто не ломал. Сузилась дверь.
Отсюда второй вывод. Раз всё решает вход, решающим становится то, на сколько месяцев человеку хватит денег, пока он ищет первую работу. Это зависит от родителей и от географии, и обе величины к году рождения отношения не имеют. В Британии ровно половина прироста дохода у самых молодых взрослых — деньги родителей. В России молодые занимают полтора процента ипотечного рынка в Москве и девять с половиной в Туве.
Двадцатилетний москвич с родительской квартирой и двадцатилетний выпускник, снимающий комнату за две трети зарплаты, принадлежат к одному поколению только в анкете. Томпсон в 2003 году думал, что накроет всех сразу. Накрыло выборочно, и отбор идёт по родителям и по месту жительства.